Александр Абрамов: жизнь, смерть и спасение на Эвересте
Подпишись на новости в нашем телеграм-канале и получи промокод на скидку 3% на покупку любого страхового полиса.
Будь первым, кто узнает о наших лучших предложениях, скидках, полезной и важной информации по страхованию в разные страны мира, о запуске новых сервисов и многом другом.
Получить промокод
14.11.2026
Александр Абрамов — один из самых профессиональных альпинистов нашей страны (да и мира!). В откровенном интервью он рассказывает о том, как выжить на самых высоких горах — и ради чего стоит жить.
Александр Абрамов — мастер спорта СССР по альпинизму, чемпион СССР по альпинизму. Горный гид АГГР, основатель компании «7 вершин». 13 восхождений на Эверест, больше 500 восхождений в горах, 300 из них — как руководитель экспедиций. 12 сезонов в Антарктиде, пять раз на Южном полюсе.

— Александр, кем была ваша мама, и что она думала про горы?
— Мама изначально — спортсменка, легкоатлетка. Советский инженер, постоянно занималась спортом. Даже в 70 лет бегала по утрам в Коломенском, и меня заставляла с трех лет — меня заставляли заниматься спортом, я постоянно ходил в какие-то секции.
В студенчестве мама побывала в горах и на моем втором курсе сказала: съезди в горы, посмотри, это классно. Я съездил, посмотрел, рассказал все истории, которые рассказывали инструктора — про трупы, срывы, лавины... Она сказала: всё, больше в горы не поедешь! А я уже был в секции, мне перед пацанами неудобно. Когда я собирался второй раз ехать в горы, она так встала в дверях: ты не уйдешь, ты не уедешь! А я был уже в рюкзаке, и просто сказал: «Мама, отойди, просто отойди». Она: не отойду! Я прошел, она сказала: больше домой не возвращайся! Я сказал окей, уехал. Ну, естественно, вернулся. И вот когда я первый раз зашел на Эверест (это был 2004-й год), я ей позвонил с вершины и сказал: «Все, я на вершине!». Она сказала: поздравляю, надеюсь, ты больше в горы не будешь ходить?
Люди спрашивают: как ты можешь себе позволить делать не то, что тебе говорят? А я вывел некую формулу: я просто себе не запрещаю. Я не жду, что мне разрешат, я просто сам себе не запрещаю. Я начал заниматься альпинизмом в 17 лет, в Московском энергетическом институте — это была точка, в которой моя жизнь полностью поменялась (до этого я был такой очень прилежный мальчик, закончил школу с серебряной медалью, у меня была одна четверка, все остальные — пятерки). В институте получил две специальности — инженер-электрофизик и альпинист. В конце концов специальность альпиниста перевесила. И с тех пор вся моя жизнь связана с альпинизмом.
Вообще, я себя лучше чувствую в горах — потому что провел там 45 лет из 62-х. Я считаю, что для того, чтобы жить, нужно двигаться, нужно постоянно улучшать свою версию. Если вы перестали улучшаться, вы начали разваливаться.
Первые 10 лет я очень мощно занимался спортивным альпинизмом — дошел до мастера спорта СССР, стал чемпионом Советского Союза. За это время участвовал в большом количестве спасательных работ, потому что горы — это не то место, где можно жить спокойно; то есть — там и лавины, и низкие температуры, падения…
— Что для вас гибель людей в горах?
— В горах очень много опасностей, и гибель человека в горах, по большому счету, это вопрос статистики. То есть возьмем 1000 альпинистов — и мы знаем, что в течение года произойдет 10-15 несчастных случаев со смертельным исходом. Такая статистика. Грубо говоря, с одним процентом людей всегда что-то случается. Более того, что чтобы этот процент понизить, требуются огромные усилия, а чтобы его повысить, чтобы еще больше было несчастных случаев, можно вообще ничего не делать. Если расслабиться, то будет погибать еще больше людей.
Ну и отметим, что люди вообще смертны. Просто вопрос, где это происходит — в машине, когда человек за рулем, дома, в постели, или человек упал из окна. В мире происходит много несчастных случаев. Часть из них (причем достаточно небольшая), как ни странно, происходит в горах. Почему? Потому что люди в горах очень сильно заботятся о своей безопасности и очень многое зависит от руководителя мероприятия, от гида, или от организатора — насколько хорошо всё грамотно продумано.

— А что касается гибели на Эвересте?
— В моей практике было 26 экспедиций на Эверест, в которых погибло пять человек (три иностранца и два россиянина). Сухая статистика никому ничего не скажет. Много это или мало? Если брать статистику Эвереста, то это примерно вписывается в общую рамку, так как за все экспедиции мне удалось завести на вершину или, скажем так, в экспедициях приняли участие порядка 500 человек. Получается, погиб 1% людей.
Понятно, что если бы они не поехали на Эверест, то было бы два варианта. Или бы они остались живы и прекрасно жили еще много лет, или, может быть, через несколько месяцев или лет все равно бы погибли. Потому что два случая из названных — это были люди с четвертой стадией рака, но они об этом не говорили, ходили на энергетиках, и ходили неплохо. Развернуть их было невозможно. И о том, что у них был рак, я узнал только после того, как они погибли (и после того, когда мы разговаривали с их родственниками и друзьями, с гидами, с которыми они ходили).
Сейчас я пишу книгу, которую не напишет ни один человек. Она называется «Смерть на Эвересте». Там около 40-ка случаев не только гибели, но и счастливого спасения. И какие-то ошибки, которые не закончились смертельным исходом (хотя могли). Это практика, которая была в моих экспедициях (или в параллельных экспедициях). Расскажу о том, как сохранить жизнь и здоровье в горах. Вначале я стараюсь осуществить мечту, показать человеку то, чего не видели большинство людей на планете. А после этого, как сталкер, вывести их из зоны смерти — и вернуть домой, чтобы они могли жить счастливо.
— Есть ваша фраза: «выше 8000 метров нельзя позволить себе роскошь морали»…
— Ее произнес Валдис Пельш, когда мы снимали фильм «Ген высоты», и я с ним полностью согласен. Там дело не в морали, а в «обычной морали». То, что в обычной жизни считается аморальным, допустим, «не убий», на войне считается моральным. То же самое в горах. Люди находятся на грани выживания — поэтому, если ты видишь, что у кого-то есть проблема, ты можешь постараться ему помочь. Но если ты понимаешь, что это грозит твоей жизни и здоровью, то имеешь полное право от этого отказаться. Кстати, в МЧС тоже есть такие правила, что если спасение человека может повлечь гибель спасателя, спасательные работы сразу отменяются.
Есть пограничные ситуации, в которых ты можешь оказать помощь — в горах, если человек сам стоит на ногах, если он борется за свою жизнь, ты можешь помочь ему бороться за свою жизнь. Если человек полностью сдался, лежит, и уже не помогает сам себе выживать, то ты не сможешь ему помочь.
— Хотелось бы объяснить это понятие, «роскошь морали», другим людям. В 2006 году Дэвид Шарп умирал на склоне Эвереста — мимо него прошли 40 альпинистов, он умирал 8 часов…
— Я в это время был на Эвересте, но не в тот день, когда он погибал. К Шарпу подходили люди, ему надевали кислородную маску, пытались его восстановить. Но Дэвид Шарп уже не мог самостоятельно двигаться (о чем я уже говорил). Если человек не может самостоятельно двигаться, помочь ему на 8-тысячнике практически невозможно. Когда человек умирает, смертельно больного невозможно просто взять, взвалить на плечо, легкой походкой спустить вниз и сказать: вот, я тебя спас! Ну, не та ситуация, к сожалению.
Как должны были сказать альпинисты — «я не пойду на вершину, я не пройду мимо, потому что погиб человек»? А в ситуации с сердечным приступом на автобусной остановке, когда человек умер, вы скажете — «я не пойду на работу, потому что я ехал на работу, но на автобусной остановке погиб человек»? То есть — я пойду домой, я буду переживать? Ну это тоже нереальная ситуация.

Что сделал Дэвид Шарп, и почему вообще так произошло? Не потому, что его кто-то убил. Он изначально сам устроил эту ситуацию (говорю как профессионал). Он приехал на Эверест, поехал в самую дешевую экспедицию, взял сервис базового лагеря, до которого его довезли, и там его кормили. У него была палатка. На этом всё. То есть у него не было шерпы, который бы его сопровождал. Вообще не было напарника, помощника. Он не взял с собой кислород, не оплатил (или не хотел). Он решил, что он сильнее всех. Никто даже не знал, кто такой Шарп, он шел один — его никто не бросил, и он сам построил эту ситуацию — полностью пренебрег безопасностью. Так почему люди, которые вложились в свою безопасность, взяли кислород, им поставили лагеря — они много лет готовились, и в конечном итоге идут на вершину. Почему они должны сесть рядом с пострадавшим, заплакать и уйти вниз? Почему?
Люди, которые никогда не ходили на 8-тысячники, думают — ну как же ему не помогли? А по факту, если вы входите от в горящую избу, вы не знаете, вернетесь вы или нет. Вы сами принимаете это решение, и от него в какой-то степени кайфуете.
Люди не идут на Эверест с бухты барахты. Это не то, что человек стоял в супермаркете, покупал картошку, и решил — куплю-ка я еще что-нибудь! — путевку на Эверест. Такого нет. Сейчас восхождение стоит от 65 тысяч долларов до бесконечности (ну, скажем так, до 100 тысяч, потому что все остальное — это уже какие-то суперусловия).
— Что вы думаете о женском альпинизме?
— У нас в клубе «7 вершин» есть опция, когда на восхождение приезжают семейные пары. Статистика такова, что очень часто девушки привозят своих молодых людей в горы, и очень часто после этого с ними расстаются. «Парня в горы тяни, рискни» — и ребята очень часто не проходят... Сегодня женщин в альпинизме стало практически столько же, сколько мужчин. Ну, также как и в остальных сферах жизни, в политике, в бизнесе... Причем женщины — достаточно успешные бизнесмены. То же самое в альпинизме.
Если раньше на одну команду, в лучшем случае, была одна женщина, 6-7-10 мужиков и одна женщина (и чаще всего чья-то жена или девушка). То сейчас у нас на пик Ленина ходила команда, в которой женщин было больше, чем мужчин, 5-6 девушек и двое мужчин.

Виктория Боня, Николь Ковальчук, которая сходила 14 восьмитысячников (и три — без кислорода). Она не объявляет об этом, но хочет попробовать сходить все 14 восьмитысячников без О2 — и она стала первой женщиной в России, которая сходила на Эверест без кислорода. Вообще, всего 13 женщин в мире со всех стран за 70 лет освоения Эвереста поднялись на него без кислорода. Генетически минимальное количество людей на планете могут сохранять работоспособность на таких громадных высотах.
— Вы поднялись на Эверест с 5-й попытки — четыре раза гора не пустила. Это была мечта или зависимость?
— Я считаю, что альпинизм — это вообще зависимость, причем очень страшная зависимость. Спрашиваю людей, которые первый раз сходили на Эльбрус: понравилось? Понравилось. Говорю: поздравляю! Теперь вы из этого уже не выкарабкаетесь. И я знаю, что после восхождения, на спуске, люди говорят: больше никогда в горы не пойду, потому что тяжело! Я никогда в жизни не испытывал таких нагрузок! И проходит порядка месяца — двух месяцев…
И человек такой: ну чего? Может быть, еще куда-нибудь сходить? То есть это на самом деле зависимость. Примерно так: вначале вы приходите на Эльбрус, это такая слабенькая доза. Но она, тем не менее, вам нравится. Потом вы говорите: всё, я понял! Это тяжело. И потом: ага, а есть что-то поинтересней? Вам говорят: Аконкагуа (а это уже почти 7000 метров). Надо попробовать. Человек идет на Аконкагуа и говорит: да, это было круто! А что еще есть? Говорят: самая высокая — это Эверест. Это прямо максимально прочувствуешь жизнь!
И человек постепенно, увеличивая и увеличивая «дозу», идет, идет, идет к Эвересту, и видит, что его штырит всё сильнее. И когда он поднимается на вершину Эвереста, то понимает, что это вообще просто топ. А дальше спрашивает: а что потом? А вот дальше ничего и нет. И человек говорит — ну ладно, попробую еще куда-нибудь сходить.
Часто бывает, что люди, дойдя до Эвереста, потом сходят еще одну какую-то гору, и потом прекращают заниматься альпинизмом. Потому что, сходив ниже, вы будете об этом рассказывать — а людям уже неинтересно. Ну это же ниже Эвереста?
И в конечном итоге человек говорит: ну ладно, я опять всё понял, пойду еще что-то поищу. Допустим, яхтенный спорт — пойду через океан, там будут шторма, и так далее. Или пойду охотиться на львов! Это специфические люди, которые этим занимаются — я примерно расписал эту зависимость. Но вот у меня еще хуже! Я постоянно в этом кругу — где-то раз в месяц обязательно на полмесяца куда-то уезжаю. И если я хотя бы две недели провел в Москве, то дальше меня начинает просто корежить, мне нужно уехать в горы.
— Пишут, что когда вы в первый раз поднялись на Эверест, вы встали на колени и заплакали...
— Когда я первый раз поднялся на вершину, это была моя пятая попытка восхождения на Эверест. Причем я для этого сделал не так мало — в первую экспедицию меня взяли потому, что я был чемпионом СССР, молодой мастер спорта. Я тогда не взошел, это была первая гималайская экспедиция, первый опыт выше 8000.
На третью экспедицию я нашел спонсорские деньги, возглавил команду Федерации альпинизма Москвы (работал в федерации, был старшим тренером по альпинизму города Москвы, 2000 год). И опять мы пошли на Эверест. И так как я человек ответственный, мы взяли трех шерпов на 12 альпинистов. Шерпы не работали, шерпы болели, и мы были первой командой, четыре человека, которые проставляли лагеря для тех, кто шел за нами. Они взошли. Мы не поднялись. В общем, это был бесконечный процесс восхождения на Эверест, который, когда, наконец, закончился и я взошел на вершину… Представляете, я достиг точки, к которой стремился 11 лет. Конечно, я встал на колени! Не совсем символично, просто задолбался тащить кислород. Достал спутниковый телефон, позвонил маме, сказал: я сделал это.

— Плакал?
— Да ладно, я же мужик! Ну так, шмыгнул чуть-чуть. Нет, конечно, там рыдать не обязательно. Но я просто помню, что слезы наворачивались то ли от того, что был сильный ветер в лицо, то ли от того, что в душе все кипело.
— Что проще, подъем к вершине или спуск?
— Я бы не сказал, что подъем проще, но, в конечном итоге, безопаснее. Потому что когда вы выходите штурм, у вас 100% заряженная батарейка. Вы готовы, у вас есть снаряжение, питание, вода, силы, 100% заряд. И когда вы дошли до вершины, остается 50%, уже начинает подглючивать. А когда вы спускаетесь в базовый лагерь, дай бог, чтобы 5% жизненных сил у вас было. Вы спускаетесь на пределе.
— Как решается вопрос спуска, если человек хочет продолжать идти, но вы видите, что у него уже нет сил?
— Я видел людей, которые при виде вершины начинали к ней просто фанатично ползти (а их можно было только за ноги вниз тащить). У человека кончается кислород, ему нельзя идти наверх, потому что кислорода на 40 минут — а до вершины 40 минут. А человек говорит: да нет, я как-нибудь попробую, я как-нибудь потом разберусь — это отсутствие опыта. То есть я знаю, что он никак не разберется. Понадобится 10 человек, чтобы его снесли, потребуются люди и кислород, и спасательные работы.
Но когда человек близок своей мечте, его невозможно остановить. Проблема альпинизма в том, что финишная черта — это не вершина, а ровно полпути. В чем проблема? Там не подъедет скорая помощь, такси не подъедет, и люди не подойдут.
Любые неудачи в экспедиции — это проблема, ошибка руководителя. Любая неудача на горе — это ошибка гида. Любые достижения на горе — это достижения клиента. Всегда. То есть если он поднялся, это он сам. Ну, гид молодец, помог. А когда он не поднялся — меня развернул гид.
— Вы собираетесь в новую экспедицию на Эверест?

— Конечно. Мне 62 года, нужно себя как-то стимулировать — к 70-ти годам я решил, что схожу на Эверест 20 раз. Еще семь лет для этого есть. А когда 70 лет исполнится, чем я займусь? Поставлю себе дальнейшую задачу, может быть, 25 раз или 30. Я называю это «драйв». Когда начинается экспедиция, все переживания заканчиваются — и наоборот, начинается драйв. Круто, мы это сделаем! Я красавчик, все ребята — молодцы, всё у нас получится. И на такой волне у нас всегда всё получается.
— На что стоит обратить внимание, когда люди покупают туры в экспедиции на большие горы — Эверест, пик Ленина…
— На самом деле, это огромная тема. Первое — многие спокойно относятся к комфорту, и это их право. Кто-то селится только в «пяти звездах», а кто-то и в трех прекрасно себя чувствует. Самое важное — вопрос безопасности, то есть профессионализм гида. Все остальное можно пережить, но сломанный позвоночник или потерю жизни пережить трудно.
И, кстати, гидом просто так никто не становится. Неплохо узнать его опыт — сейчас в Инстаграме появилось много «гидов», которые пишут: мы едем, у нас есть еще три места, присоединяйтесь! Все эти экспедиции — подозрительные. Есть такие люди: ребята, я в том году был на Эльбрусе (клиентом), теперь уже знаю дорогу, могу вас собрать и повезти. Это опасная история.
Вторая опасная история, как ни странно, низкая цена. Она, конечно, привлекает, но, поверьте, что задешево хорошо сделать намного труднее, чем это сделать за дорого.
— Вы боитесь смерти?
— Только дурак не боится смерти. Но я, кстати, больше боюсь травмироваться, закончить свои дни, писая под себя в кровати, это меня больше пугает, нежели какая-то мгновенная смерть. Я знаю, что может прилететь камень, лавина, все, что угодно. И после этого я ничего не буду чувствовать, это ничего страшного.
За свою жизнь я стараюсь сделать как можно больше всего интересного. Мы снимаем фильмы, пишем книги, записываем подкасты. Стараюсь максимально водить людей в горы — всё, чтобы было круто.
То есть жить интересно, полно. У меня есть одно выражение. Я говорю — совершенно не важно, как вы умрете, важно, как вы до этого момента жили.
Редактор: Наташа Полетаева
Фото из архива «7 вершин».
Сервис онлайн-страхования Save Pro Life — партнер по страхованию клуба «7 вершин».
Полное видеоинтервью Александра Абрамова каналу OLEG SARATORI вы можете посмотреть по ссылке.
Читать подробный материал об особенностях оказания медицинской помощи в Непале по ссылке.
Комментарии
Комментарий